...И сны наши веселы и пьяны
Над струганою сосной.
Александр Городницкий «Бухта Тикси»
Не-ее. Как мы за того полудурка, Сашку Петрова, переживали, когда рейгановские ребята перед Югославией небольшую тренировку над Панамой решили учинить… А как его ещё называть? Конечно, полудурок, полный! Вот какого спрашивается буржуином вдруг стать захотел, да в Панаму эту за панамкой своей попёрся?
По школе и не сказать ведь было, что вот такой из него полный получится. Хотя…
И правда…
Ну, а что ещё ждать было? Он же в шестнадцатой учился. Той. Той самой, что на лёгкой атлетике специализировалась! И где это? В Воркуте. По лёгкой атлетике. Потому мы их все девять учебных месяцев на лыжне и били. А у них только раз в году, на первомайской эстафете, шанс был в нашу сторону громко, со смаком, плюнуть. Да и то, если по погодным условиям мероприятие то спортивное не отменят. А то мало ли… Заметёт ка-ак…
Только Сашка не сразу за панамкой-то…
* * *
У нас же народ тогда зря хлеб не ел. Тем более, он ведь свой, не чужбины. Совсем и не горький. А очень даже наоборот.
Вот это Сашка очень даже хорошо уразумел.
Потом.
Ну, естественно, и помогли ему. Ребята те, что за нравственное здоровье страны и отдельных её граждан отвечать призваны были. Они-то совсем не зря хлеб тот. Сразу смекнули, что уедет Сашка и… всё… На одного гражданина меньше станет. А им, как обычно, от валовых показателей зарплату в ихней бухгалтерии начисляли.
Типа, как чаеводам грузинским – за каждую тонну собранного чаю. И потому чаю того – много должно быть. И луч-че – с ветками толстыми в коре. Если прикинуть - сколько лист тот чайный на весах потянет и сколько его наломать с кустов надо? А ветка – вот она. Толстенькая, увесистая… Одну выломал и «кайки лоппу», как говорят наши друзья-соседи, что сыр Виола и Яна Сибелиуса изобрели. Шабаш на сегодня. Если вольным переводом перевести.
Вот и у ребят этих, что так неприметно, в серые пиджаки швейной фабрики имени товарища Володарского одевались и кроссовки югославские, где в дремучем лесу, подальше от жилья и глаза человеческого из чемоданчика с рацией доставали… У них тоже, личный доход, что по штатному расписанию, да с доплатой за звание, от валового показателя зависел. И премия – тоже на количество морально устойчивых и здоровых граждан подвязана была.
А тут Сашка – в Панаму…
Да как можно!
В общем, за пьянку его с Горного и отчислили. Временная, студенческая прописка – накрылась. А без неё – что в том Питере делать? Ещё за тунеядство загремишь куда, к дому поближе. Только не в купейном… И даже не в плацкартном вагоне.
Ну, а девчонки симпатичные…
Они ж не только в Питере. Да и… Как там?
Там же – панамка эта! Будь она…
Так что призывали Сашку этим же маем уже из Воркуты.
И вот что интересно. Уж куда с Воркуты казалось бы, севернее. Некуда вроде. Потому и служили пацаны наши. Кто - в Питере. Кто - в Прибалтике. Кто - в Чехии. А кто и - в Ташкенте жарком…
А Сашке припомнили видно. Любовь его буржуинскую. И загремел он. Под панпары. В славный посёлок городского типа под кодовым названием Тикси.
А Тикси…
Если с якутского и дословно, то «место швартовки» выходит.
* * *
Тикси - это порт в Якутии, рядом с устьем Лены.
Правда, «рядом», так то - понятие растяжимое. Широки сибирские просторы. И, чтобы от Тикси до Лены дойти, ещё почти сутки по воде топать надо. Дельта Лены, до того, как река впадает в море Лаптевых, делится на несколько проток, одна из которых - Быковская, почти к самому Тикси выходит. Протока та, хоть и не самая крупная, с Трофимовской её не сравнить, но тоже. Не маленькая…
Больше сотни вёрст.
Да и сразу в протоку не попасть. Для того ещё полуостров Быковский обогнуть надо.
А как из Тиксинской бухты выходить, так опять же, почти прямо на выходе есть остров. Погибших кораблей на местном диалекте. И так суда те затоплены хитро, что левым берегом бухты, тем самым, что ближе к Лене, в море вообще не выбраться.
Может и раздолбайство какое…
Но – не похоже. Скорее всего – спецом. Чтобы супостат втихую не прошмыгнул.
В войну же через Тикси шло почти восемьдесят процентов ленд-лиза, направлявшегося к нам из западных Американских портов.
Супостат-то тогда не прошмыгнул. А вот с выходом из бухты нынче есть сложности.
Ну, как обычно. Хотели, как лучше…
* * *
Порт для Тикси это всё…
Лес, что с Лены в плотах идёт, на суда перегрузить надо. И дальше, дальше его.. На восток. В Японию. Якутский уголёк принять, да раскидать по всему побережью. От Хатанги до Певека. Чтоб было чем в долгую-долгую полярную зиму поселковые котельные топить. Песок, которого в тундре нет, с Лены завезти. А то без него – какой такой бетон и разные строительные работы?
Летом, когда идёт навигация по Северному Морскому Пути, грузооборот в порту просто запредельный.
Три-четыре месяца там просто завал. Работа - круглыми сутками, благо полярные белые ночи. А пото-о-ом...
Как якуты говорят, - если в августе олешки, олени северные то есть, от воды, где летом гнуса, комарья мелкого, северного, поменьше, вглубь тундры пошли, всё… Зима на подходе…
А зима в Тикси…
Дай Бог здоровья каждому.
К концу сентября весь посёлок уже под белым, снежным покрывалом. Ну, а в ноябре – настоящая зима. Настоящая - это когда градусник, что за окошком, минус тридцать показал и не остановился. А дальше - вниз, медленно, но верно пополз. И плюсом к этому минусу ещё и ветер приличный. Между посёлком и морем ничего ведь нет. Да и с другой стороны – тундра. Дуй, ветер полярный, хоть задуйся.
Что?.. Десять-пятнадцать метров мало? А вот вам – двадцать. Ещё хотите – да, пожалуйста…
В секунду…
Так что прижался к тёплой батарее центрального отопления поплотнее и…. кури бамбук, плюй в потолок.
* * *
Да вот, знаю…
Знаю, если говорю.
* * *
У меня школьный корефан заканчивал ЛАУ.
Ленинградское арктическое училище, которое именно для Севморпути специалистов готовит. Механиков там, метеорологов, радиотехников…
Хорошее училище. И поговорку, что про него в Питере ходила, - чтобы, мол, позорить морскую славу, какой-то… дядя придумал ЛАУ, так то конкуренты с речнухи придумали. Да ещё для форсу своего, речного, не только «плевок»* на фуражке курсантской на «краба», но и «дядю» на другое, менее благозвучное слово, поменяли…
Зависть. Чёрное такое, неблагодарное чувство.
Так что про «славу», так то – не верьте. Хорошее училище.
Вот его Серёга, корефан мой, и закончил.
Получил диплом радиотехника в зубы, отпуск отгулял…
Вроде, к месту будущей работы выдвигаться время подошло. А работать его…
Как раз-таки в этот самый Тикси и направили. Мол, радиотехники там нужны…
Позарез просто.
Чтобы Серёга, ну, и те, кто в Тикси его встречать будут, в нужности и позарезности не сомневались, свежеиспеченному спецу бумаг вместе с дипломом насовали – кучу целую. И направление Севморпути с печатями синими, и пропуск именной в погранзону.
А поезда в Тикси не ходят. Машины – не едут. Только самолётом. Через Москву.
Но…
Тут такое дело…
Мать у Серёги. Тёть Катя. Та-акая пробивная женщина.
Нет, так-то она строитель. Отделочница классная. Ну, а кто хоть раз в пятилетку квартиру не ремонтировал?
Вот у тёть Кати и числилось в друзьях… Мно-ого народу разного. И погранцы тоже.
А им, ну, как минимум, раз в неделю, облёт побережья делать надо. От Воркуты и всё на восток, восток… Амдерма, Хатанга, Тикси, Певек. И обратно. Уже на запад.
Мало ли, может не только белые медведи со льдов на берег ползут…
Так-то они без посадки идут. Но… Может же лампочка какая перегореть? Что они в потёмках потом до самой Воркуты идти будут?
Связались с Тикси:
- Посадку разрешаете?
А куда они с подводной лодки денутся?
- Разреша-аем…
И пока борт заходит да садится, тиксинские кадры сбегают, купят эту лампочку чёртову в хозтоварах поселковых…
Правда, в самом Тикси сесть - никак. Если только на брюхо. Но то – нежелательно. Государево имущество попортить можно.
Аэропорт чуть дальше, на север от посёлка. И десяти километров не будет. Вдоль моря дорога идёт. По которой - как раз к нему. Он Тикси-3 называется. Тут главное, при заходе на посадку не ошибиться и в Тикси–2 не загреметь. Крайне то нежелательно. Тикси-2, что между посёлком и аэродромом, – кладбище. Юмор у них там, в Тикси этом, такой… Чёрный…
Вот Серёгу погранцы и загрузили в самолёт по тёть Катиной просьбе.
А что? Им не в напряг. Забросали Серёгу парашютами, мятликом, травкой такой, что в Воркуте заместо сена в подсобном пограничном хозяйстве, присыпали, чтоб какой проверяющий кипеш ненароком не поднял, и на взлётную полосу вырулили.
Ну, а тёть Катя домой. Проводила…
Только.
Следующим утром открывает она дверь на звонок, а у порога… Вот, он – Серёга…
Не смогли погранцы сесть. На Певек летели – не принимал Тикси. Буран.
Обратно – та же комедь.
А что сделаешь? Февраль. Ветер дует. По многочисленным просьбам тиксинских трудящихся.
Только со второго захода, и то, когда уже с Певека на обратный курс легли, погранцам удалось Серёгу в Тикси на низкобреющем, без особого ущерба для его здоровья, выбросить...
И только он встал, от снега отряхнуться не успел…
Ба-аа…
А что это за рожа знакомая среди встречающих, что все, как на подбор с зелёными погонами?
- Сашка… Ты?..
- Я…
- Ну-уу… Мне твоя морда лица в Воркуте ещё надоесть не успела!
А что поделаешь? Земеля…
* * *
Нет, не думаю, чтобы у пацанов там дружба крутая была.
Всё-таки разные они.
Сашка, ну, как и я. Перекати-поле. Сегодня здесь, а завтра…
Ищи-свищи…
Ну, а у Серёги корень крестьянский, основательный. С самого центра России. Из-под Ельца дед его на фронт уходил…
Да и какая дружба, если один – вольный, гражданский человек, а другой – присягой воинской к заставе накрепко припаян.
Только…
Крайний Север это не только снег ледяными иглами в лицо, мороз и ветер.
Конечно, тяжело в навигацию. Работы – выше крыши. Но, выпадет минутка какая…
Подняться на самую вершину Лёлькиной горы… И оглянуться окрест.
Не спеша.
С одной стороны – море. Огромная, тяжёлая, свинцовая масса солёной воды. И где-то там… В таком далеке, что и не видно почти… Угадывается тонкая белая линия паковых льдов, что отошли временно от берега на радость мореходам.
С другой – необозримые волны сопок тундры. И тоже – до самого горизонта. Где в синей холодной дымке проступают отроги хребта Хараулах.
И зелёная мощь травы да карликовой, плотно прижатой ветрами к земле, растительности, что прямо на глазах – вверх, вверх. К солнышку. Чтобы успеть за короткое время вырасти, отцвести, созреть и отплодоносить…
Вот там, на вершине, понимаешь… Что ты – только есть. Вот сейчас. Ну, может ещё какую чуточку самую. А то, что вокруг, было до тебя и после тебя будет долго-долго. Всегда. Вот такое, какое оно сейчас, перед тобой.
Как Вечный Жид. Который вечно молодой и здоровый. До той поры, пока не заглянешь ему в глаза.
Заглянешь… А там… Вечность.
И под пристальным взглядом этой вечности всё вдруг становится таким мелким и неважным.
Кроме одного. Того плеча, которое рядом. Если вдруг что…
Можно ли будет на него опереться?
Потому Север, он - как то сито. Мука проходит и остаётся. Из неё хлеб будет. Тот самый, который потом, если что – пополам разделить можно.
А всё, что останется, так то – лузга. Полова, которую выбросил и забыл.
Но что осталось – на то положиться можно. Оно – крепкое.
* * *
Так что ничего странного в том нет, что до самого Сашкиного дембиля таскал Серёга ему на заставу пирожки маменькины, что тёть Катя регулярно с воркутинским бортом им в Тикси переправляла…
Конечно, уже не горяченькие…
Но, ничего. Сашка уплетал за обе щёки да нахваливал. И пирожки, и тёть Катю, и маменьку… И страну нашу, в которой всё – для человека и за ради человека. И микросхемы… Самые большие микросхемы в мире!
Хороший, видно у них замполит был.
Толку только.
Сашка ж, как дембильнулся, так сразу - в Питер.
А там – панамка.
Дождалась…
Правильные, видно, у них, в Панаме девчонки. Хоть и наркобаронши.
* * *
Нет, ка-ак мы за того полудурка, Сашку, переживали, когда рейгановские ребята Норьегу** бомбить начали…
Сашка…
Как хоть ты там?
Живой?..
